Революция на задворках: как Европа стала промышленным и научным лидером мира

mitchell-dryers.ru
Почему Европа вот уже 300 лет задает тон цивилизационного развития

«Европа – всего лишь маленький мыс азиатского континента», – говорил французский поэт и мыслитель Поль Валери. Тем не менее Китай и арабский Восток, пока Европа продиралась через Тёмные времена, упустили шансы стать цивилизационными лидерами. Но почему же у неё получилось?

Удивляет даже не то, что раздираемая внутренними противоречиями и не слишком образованная Европа сумела создать современную цивилизацию с её машинами, наукой, массовым производством. Странно то, что это удалось сделать почти мгновенно с исторической точки зрения. Грубо говоря, технологии X и ХIII веков почти не различались.

А с XVII по XX столетие человечество совершило колоссальный рывок. Почему?

Версий много, одна дополняет другую. Возможно, наиболее интересная – о том, как резко подорожал ручной труд. Большая Чума 1346—1353 годов выкосила до половины населения. Резко сменился климат (Малый ледниковый период с XIV до начала XIX века), что сопровождалось голодом и войнами — от Столетней (1337–1453) вплоть до Наполеоновских.

Рук не хватает

Европе недоставало рабочих рук. Поэтому принялись запрягать ветер и воду. Первая лесопилка на водяной тяге появилась в 1242 году на севере Франции. Но массово применять воду и ветер в обрабатывающей промышленности принялись голландцы. Народу-мореплавателю нужны были доски для кораблей и бумага для карт, поэтому заработали лесопилки и бумагоделательные машины. А еще нужны были линзы для биноклей, точные приборы для навигации, парусина и канаты… Технологии дополняли одна другую, а голландцы, сбросив испанское владычество, активно осваивали морскую торговлю – колонизировали Полинезию, Юго-Восточную Азию, Южную Америку.

Заморскими колониями обзаводились Испания и Португалия, Нидерланды и Франция… Но все же владычицей морей стала Англия. И именно в Англии появился новый символ прогресса – паровой двигатель.

Почему? Роберт Аллен в книге «Британская промышленная революция в глобальной картине мира» утверждает: в стране был столь дорог человеческий труд и столь дешев уголь, что пришлось учиться извлекать энергию из топлива.

Первый двигатель Томаса Ньюкомена (1712 г.) совершал возвратно-поступательные движения и потреблял слишком много угля, поэтому годился лишь для откачки воды из шахт. Потом его совмещали с водяным колесом, чтобы поднимать воду обратно, из нижнего резервуара в верхний.

«Главный отец» паровой машины Джеймс Уатт сначала пытался усовершенствовать агрегат Ньюкомена – и лишь потом создал собственную схему. Та после ряда усовершенствований оказалась столь хороша, что в конце концов была скопирована странами, где уголь был значительно менее доступен. Первые паровые машины Ньюкомена потребляли 45 фунтов топлива на 1 л. с.*час; лучшие судовые двигатели XIX века— менее одного фунта.

Научный центр мира

Именно в Англии научились плавить чугун с использованием кокса вместо древесного угля (кстати, сначала кокс применялся в пивоварении).

Там же заложили основу современному механическому производству тканей – создали летучий челнок, механическую прялку «Дженни», мюль-машину (прядильная машина). Сейчас эти изобретения кажутся не слишком важными. Однако это была настоящая революция. Как пишут Дарон Аджемоглу и Джеймс Робинсон в книге «Почему одни страны богатые, а другие бедные», в начале XVIII столетия прядильщики тратили 50 тыс. часов, чтобы спрясть сто фунтов хлопка. С помощью водяной мельницы Аркрайта эту работу можно было выполнить за 300 часов, а с помощью автоматической мюль-машины – за 135. Впрочем, на примерах Китая и арабского Востока видно, что наличие остроумных изобретений не гарантирует экономических прорывов.

В Европе технический прогресс шёл рука об руку с прогрессом институциональным

Изобретатель получил патентную защиту, т.е. мог рассчитывать, что прибыль от его работы получит он сам, а не другие.

У него был доступ к внешнему финансированию. Работы Уатта оплачивал «прожектёр» (так тогда называли венчурных капиталистов) Джозеф Блэк.

Наконец, именно тогда происходило сближение науки и техники. Ньюкомен вдохновлялся научными открытиями XVII века. Британия была тогда важнейшим научным центром мира: Исаак Ньютон, Роберт Гук, Роберт Бойль были членами Лондонского Королевского общества (тогдашняя академия наук).

Стремление к богатству перестало считаться чем-то постыдным — вопреки библейскому «удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Божие». Вероятнее всего, сказалось влияние Реформации: ведь и в Голландии, и в Британии доминировали разные формы протестантизма (подобно «протестантской трудовой этике» Макса Вебера).

Так что «машинный капитализм» получил религиозную поддержку

А ещё – политическую. В Англии вопросами налогов ведал парламент (в отличие от Испании, где фискалы подчинялись королю). Поэтому владельцам мануфактур проще было лоббировать принятие нужных законов. Текстильная промышленность страны развивалась в условиях жесткого протекционизма: запрещался ввоз готовых тканей и вывоз шерсти для их производства, зато поощрялся импорт сырья. Сами производители вовсю злоупотребляли монопольным положением на внутреннем рынке. Кстати, ровно ту же схему значительно позже применяла, например, Южная Корея при выпуске автомобилей.

О том, как мусульманский мир уступил первенство Европе до начала Крестовых походов, читайте в материале «Арабская ночь».

Поделиться: