Мы есть то, что мы читаем: 2 книги о роли литературы в истории человечества

115
Shutterstock
Истории объединяют и помогают понять, кто мы такие

Книги формируют наши взгляды на мир. И их влияние на нас в значительной степени зависит от контекста, в котором мы пребываем. Как и с кем мы читаем, имеет значение. Британский литературный критик и постоянный обозреватель газеты The Guardian Джон Сазерленд в своей статье для The New York Times рассказывает о двух основательных литературоведческих работах о роли письменности и литературы в формировании цивилизаций. Одна из них – увлекательное путешествие в мир нетленной классики. Другая – более камерная и привязана к «долгому XVIII веку» в Англии – о чтении вслух как отражении эпохи и его влиянии на британскую культуру. Обе книги подтверждают старую истину: истории объединяют и помогают понять, кто мы такие.

Мир создали истории

Литература со времен своего возникновения четыре тысячи лет назад изменяла жизнь большинства людей на Земле, убежден литературный критик и философ Мартин Пухнер. Его «Написанный мир. Как книги изменяют людей, историю, цивилизацию» – о том, что когда наша способность придумывать истории нашла воплощение в писательстве, эти сказания пропагандировали самих себя в обществе и во всем мире. И эти тексты в конце концов сформировали цивилизации.

Александр Македонский вместе с кинжалом держал под подушкой копию «Илиады». Она была его литературным навигатором. Столь же важным, как устная оригинальная история эпопеи о великих завоеваниях, был и алфавит, которым она была написана: как и Македонский, алфавит тоже завоевывал мир.

Пухнер отправляет своего читателя в Месопотамию, Ниневию, знакомит его с глиняными табличками, клинописью и Гильгамешем, Буддой, Конфуцием, «Повестью о Гэндзи» (ура, наконец-то женщина-автор!), Евангелием, Гутенбергом, Магометом, Лютером, Сервантесом, Гёте, Бенджамином Франклином, Томасом Джефферсоном, Марксом и Энгельсом, африканской эпопеей Сунджата, а также Дереком Уолкоттом («новым народам нужны истории, рассказывающие им, кто они») и Гарри Поттером. Все, чтобы донести до нас, что для людей рассказывать истории – почти как дышать.

Автор открывает читателю и самого себя больше, чем обычный историк литературы. В детстве он был увлечен книгой «Тысяча и одна ночь» и понял важную вещь: опыт Шехерезады учит, что умение рассказывать интересные сказки может спасти от позорной смерти и сделать тебя королевой.


Книги совместного потребления

Эбигейл Уильямс работает в меньшем масштабе, чем Пухнер, но тоже интересуется тем, как литература влияет на читателей и их общество. Ее работа «Социальная жизнь книг. Совместное чтение в английском доме XVIII века» – часть серии об истории и культуре так называемого «долгого XVIII века »в Англии – периода возрастания роли грамотной буржуазии.

Основной интерес Уильямс – дом среднего класса. Книги тогда все еще оставались дорогими и дефицитными. А огонь, часто слабый, был единственным источником света в темном помещении. Во время холодной ночи он создавал интимную атмосферу.

Эти факторы создали условия для того, что Уильямс называет, применяя свой любимый эпитет, «совместным» потреблением. Книги непременно читались вслух определенной группе людей. Единственные экземпляры преимущественно были приобретены в виде отдельных печатных листов и переплетены собственниками (неизменно мужчинами). Таким образом книги обозначали как частную собственность, подтверждая это помпезным «ex libris» – штампом на книжке с именем того, кому она принадлежит. Владение книгами отражало общественную иерархию и патриархат: с книгами ассоциировались священник за кафедрой, политик за трибуной, профессор на подиуме, глава семьи в своем кресле.

Кодексы светской порядочности были обнародованы Джозефом Адисоном в его популярных эссе «чайных столов»: коротких и весьма приличных для вечернего прослушивания смешанной публикой, состоявшей из мужчин, женщин и младшей аудитории. Произведения Шекспира сокращали, чтобы юные щечки не зарделись.

Популярными были тома «конспектов» и «фрагментов» – особенно стихов. Когда Вальтер Скотт был ребенком, то славился замечательной, еще детской декламацией в обществе восторженных взрослых.

Совместное чтение улучшило английский язык. И английское писательство. Переписка стала более свободной и стилистически совершенной уже в конце века. Рукописный дневник как жанр процветал.

Эти процессы влияли и на быт англичан. Книги с рецептами на кухне улучшили еду на столе. Страницы из альманаха, висевшего на стене в кухне, напоминали хозяйке о праздниках. «Служебные библиотеки» пытались ввести моральные стандарты в низших классах. Глобусы в гостиных были наиболее уместными элементами интерьера во время чтения вслух «Робинзона Крузо».

Книга Уильямс – увлекательное исследование, заставляющее иначе взглянуть на то, как мы читаем сегодня.


По материалам: The New York Times
Поделиться: